Пулинович Ярослава – Куликовский Сергей – «Обычная история»

Пулинович Ярослава – Куликовский Сергей – «Обычная история»
Всем известно, с чего начинается театр, хотя вовсе не обязательно, что с вешалки или еще чего-нибудь конкретно вещественного – красивого здания, удобных кресел, приветливых служителей, громких деклараций, как например «Новый драматический театр» в Минске, столице Беларуси. Это нужные, но все-таки внешние атрибуты. Театр может начинаться, по Питеру Бруку, с пустого пространства, когда в нем появляется человек, актер, деятель, которому есть что сказать зрителям, собравшимся вокруг этого пространства и готовым прислушаться к актеру. Скорее всего, театр начинается там, где люди, берущие на себя смелость выйти к зрителям, думают и говорят о жизни и смерти, о чести и бесчестии, о верности и — предательстве. Когда смех и слезы, радость и подлинное горе в их рассказе-представлении нераздельны. Когда один шаг в сторону от намеченного, светлого в их истории приводит к таким непроглядным безднам отчаяния, что о том, что виделось светлым, невозможно вспоминать и забыть нельзя.
С чего может начинаться такой спектакль, спектакль о самом сокровенном – о жизни, любви, верности, о самом важном? Конечно с пьесы, написанной драматургом так, что она берет в плен следующего творца, интерпретатора – режиссера, который не только читает пьесу, но открывает в ней то, чего драматург, возможно и не предполагал, во всяком случае, словами не обозначил. У нас появились два человека, без которых не состоялся бы тот спектакль, о котором пойдет речь – «Как я стал…» пьеса Ярославы Пулинович, написанная ею для кино, и режиссер Сергей Куликовский, поставивший ее в театре. Пьеса заинтересовала многих, автору этих строк случилось увидеть, по крайней мере, три постановки, причем первая из них была лабораторной читкой в Новосибирске, и сразу же стала событием. Куликовский тогда же решил, что непременно ее поставит. Что бы ни ставил этот режиссер, русскую и зарубежную классику, современных молодых драматургов, в России или у себя на родине, в Беларуси, он всегда точно определяет жанр будущего спектакля, иногда отличающийся от заданного драматургом, и всегда добивается актерского существования в заданном жанре.
На это раз он поставил – обычную историю. Так он определил жанр своего спектакля. Каждому слову Пулинович нашлось место в спектакле Куликовского, ни одно не выпушено. Каждое движение души героев воплощено в действие, за каждым действием бьётся живая мысль. И как всегда в спектаклях этого режиссера, работающего в сердечном контакте со всей постановочной группой, говорящим становится художественное оформление — художник-постановщик Марина Шуста. Практически пустая сцена, без занавеса и кулис, с блестящим, словно воплощающим потерянность человека в холодном мире, зеркальным покрытием сцены; натянутыми перекрещивающимися канатами, ограничивающими жизненное пространство героев; чуть посеребренными решетчатыми ящиками непонятного происхождения, которые в руках героев становятся то жилой комнатой, чему способствует еще один бессловесный участник действия – наивный торшер в руках Арины Аркадьевны Филимоновой (артистка Людмила Баталова и в другом составе – Ирина Корниевич), которая повсюду таскает его за собой как свидетельство давно утраченного уюта. Как и баян, играть на котором она давно разучилась, но и расстаться с ним она не в силах. А еще из тех же ящиков Маша, ее дочь (артистка Екатерина Ермолович и в другом составе Надежда Анципович) вместе с Сашей (артист Павел Чернов и Алексей Верещако) строят свадебный стол. Маша – радостно, Саша – несколько растерянно. Лаконичные костюмы героев делают их близкими нам, современными, соседями по подъезду, по улице. И только безумный балахон Арины напоминает о ее былой артистической карьере. В целом спектакль практически монохромный, и только в костюме «солнечной» Майки (артистка Юлия Меженникова) появляются ярко-желтые детали.
Звучащий мир спектаклей рождается у Куликовского вслед за текстом пьесы и вместе с ним, и становится атмосферой, наполнением действия. На этот раз одной из основных музыкальных тем он оставил услышанную на лаборатории и поданную тогда одной музыкально фразой композицию группы «Звери» «Районы, кварталы», которую он приводит полностью, сделав своих героев певцами группы — это и «Точь-в-точь» и «Один-в-один» одновременно. Ироничный и полный трагизма экзерсис, вовсе не вставной элемент, расширяет внутренние смыслы истории, воплощая отчаянную готовность Саши к переменам. Безумный танец актёров в этой сцене, как и полный лиризма, лебединый танец зарождающейся целомудренной любви Маши и Саши поставлен балетмейстером Мариной Барановой. И, как всегда в спектаклях этого режиссера, музыка становится еще одним действующим лицом, Alter Ego героев – у каждого своё звучание, сотканное из крошечных кусочков сердцебиение героев. И еще мечта – чуть слышная тема «Расскажи мне про Австралию…», Австралия и Америка – сродни стране эльфов, ушедших под землю, — мечта о невозможности счастья – это для Саши. Его же Alter Ego – шестилетний Ян Шуста, театральный ребенок, поющий как ангел «Гуд-бай, Америка» Вячеслава Бутусова, он солист ангельского хора, которым руководит Арина Филимонова – уже из невозвратной стороны. И только пение эльфов, которым Саша определяет родственную душу, не озвучено. Вы услышите его, если повезет, если пойдете за героями. Мне повезло.
Такого проникновения в жизнь героев нашего времени, такого актерского взаимодействия, когда они общаются, носятся по сцене, переставляют ящики, меняя пространство и место действия, создавая из них свой вещный мир, можно достичь только при полном доверии и любви всего творческого коллектива друг к другу. Особенно это удалось в составе Саша- Павел Чернов, Маша – Екатерина Ермолович; Арина, мать Маши — Людмила Баталова, Майка — Юлия Меженинникова. Павел Чернов проживает жизнь своего героя так, что создается полное впечатление, столь нечастое даже при очень хорошей игре актеров, — что это его личная история, его личная исповедь, в то время как Алексей Верещако сохраняет явную дистанцию между собою и героем. И только в финале в нем пробивается сострадание к непреодолимому опустошению Саши. Чернов же в финале не оставляет надежды на духовное возрождение своего героя. Арине режиссер дал в дополнение к искупительному монологу, написанному драматургом, полному надежд на возвращение к жизни, еще и романс Александра Вертинского «Дни бегут», который она поет под аккомпанемент баяна, только намечающего мелодию – словно на нем играет учение начальной музыкальной школы. И Людмила Баталова, горестный Пьеро, столько лет игравшая в детских спектаклях – «всю мировую драматургию переиграла», — остается трагикомической актрисой. Ирина Корниевич в роли Арины сохраняет свое амплуа лирической героини, что дает надежду, правда, не вытекающую ни из пьесы, ни из замысла спектакля, на возрождение своей героини.
Маша Екатерины Ермолович предстает в развитии – вот строгая офисная служащая – «офисный планктон», как ее поначалу определяет, правда, тут же извиняясь, Саша, но неожиданно в ней прорывается долго сдерживаемое отчаяние, и она первому встречному открывает свое горе – страх за пьющую, неадекватную мать. И позже, поверив, что вот он, ее спаситель, Саша – он поможет, он все решит, она расцветает, превращаясь в юную влюбленную девушку – влюбленную в первый раз. И до такой степени, что полностью меняет свою судьбу. Они такие разные, Маша и Майка, что понятно, в какой сложной ситуации оказывается Саша. На роли Майки одна актриса, Юлия Меженинникова. В паре с ее Майкой Маша — Надежда Анципович, мне кажется, мало чем от нее отличается, и тогда не совсем понятно, в чем, собственно, трагедия Саши. Хотя по двум прогонам и двум премьерным спектаклям с двумя составами можно рассчитывать на развитие всех актерских работ. Надо лишь слышать друг друга – как они слышат эльфов.
Спектакль – монолог героя, попытка понять, что же с ним произошло, пока он не в состоянии назвать себя тем словом, которое подводит итог его молодой жизни. Кем же он стал? Почему? Все происходит в его памяти, он своим рассказом сам вызывает к жизни тех, с кем его столкнула жизнь. Как в классической драме, все главные события в жизни героя происходят здесь и сейчас. И в пьесе Пулинович так явственны чеховские настроения – «мы все переедем», у нас будет хорошая жизнь, у нас будет замечательная работа, все дурное останется там, в прошлом. И все при этом совершают предательства – мать, для которой главное – ее актерское призвание, актерская невостребованность, а не дочь, не семья. Дочь, которая возжелала покоя для себя и оставила пьющую мать, так нуждавшуюся в ее заботе. Отчим, который долго терпел, как в христианском псалме: «любовь долготерпит… не превозносится, не гордится, не ищет своего, не мыслит зла». А потом все-таки собрал свои вещи и ушел, осознав свою беспомощность перед неутихающей болью отвергнутой артистки, которую она заливает водкой. И, наконец, отец Саши, успешный человек, сменивший в отношении к сыну любовь и внимание на жесткость и назидательность. Саше 24 года — это взрослый человек, в котором живет тот маленький мальчик, которому папа уделял много внимания. Отец был главным человеком в его жизни, мама мягкая, добрая, понимающая, но нужен ему теперь отец. Его внимание и понимание. Зачетная книжка в руках отца, человека влиятельного, как в последний раз протянутая рука помощи но его назидательный тон оскорбителен для Саши. Инфантильность молодых как примета времени. Майка, для Саши первое воплощение яркой чувственности – это для нее он придумал и услышал пение эльфов – «ведь это только наша тайна» — больше уже не их двоих тайна. Это его внутренний голос, обещающий взаимопонимание и счастье, поэтому он проверяет его на своих подружках. Не знаю, слышала ли пение эльфов Майка, думаю, притворялась. А вот Маша услышала точно, такая открытая душа, такая готовность быть, наконец, счастливой и – любить. Но вот следующая девушка их уже не услышала. И Саша – какие, к черту, эльфы. Слышать перестал. Потому что стал… Кем же он стал? Сашу предают – отец, Майка. А эти деньги, собранные Машей, оказались тем камнем преткновения, что сломали его жизнь и возможность уважать себя. Он ведь принял не деньги, а возможность удержать возле себя эту пустышку Майку – первое страстное сексуальное сближение, зависимость.
Девочки, как правило, раньше взрослеют, становятся женщинами, чем мальчишки. Это только Маша, будучи постарше Саши, почувствовала, что становится женщиной, только встретив его, человека, которого полюбила. Почему полюбила, что она в нем увидела – «любовь сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит». И вот такая готовность к любви, когда хочется быть рядом, спать вместе, родить детей с любимым человеком — «нет, конечно, если только ты этого хочешь», — оказывается мгновенно забытой. Нет, не мгновенно, Саша уже в тот момент, когда отдает деньги Маши, приготовленные ею для счастливо жизни с ним – чтобы все было общее, Майке, не очень умной, не очень разборчивой в связах, но такой для него притягательной, манящей, уже в этот момент, он знает, кем он стал.
Они все не оставили друг другу выбора, все приняли на себя невыполнимые обязательства: Саша – взявшийся за возвращение к жизни все потерявшей, все пропившей Арины; Маша – вручившая Саше свою жизнь и судьбу; Майка – ворвавшаяся в жизнь Саши, как во временное прибежище и разрушившая ее. Так кто же и кем становится для другого? И можно ли каждую встречную пускать в свой хрупкий мир, где поют эльфы? Так и самому можно утратить связь с мечтой, что, собственно, с Сашей и происходит.
И созданное Куликовским сценическое решение смерти души героя, отображенное художником Мариной Шуста на афише, столь выразительной, столь метафоричной, что ее можно считать эпиграфом этой «Обычной истории»: почему он повернулся к нам спиной, худенькой, обнаженной спиной, этот парнишка, так и не ставший взрослым, почему он так отчаянно одинок, и что должно было случиться в этой молодой жизни, чтобы мы не поверили ему, когда он скажет, что все в его жизни хорошо, а будет еще лучше?!
А эпилогом этой обычной истории могли бы служить стихи Александра Блока:
Мой поезд летит, как цыганская песня./ Впереди неизвестность пути./Что было любимо, все мимо, все мимо./ Невозвратимо, Неизгладимо – Прости…
Ирина ТРАВИНА, театральный обозреватель, Томск, Россия

31.3.2017
 

Добавить комментарий