«Мир спасёт любовь». Наталия Башева-Иванова – о будущей премьере «Бесов»
Новый драматический театр готовит одну из самых необычных премьер нового сезона. 27 ноября зрителям представят «Бесов» по роману Фёдора Достоевского. Режиссёром спектакля выступит директор театра Наталия Башева-Иванова.
Постановка задумана как иммерсивная: привычная граница между сценой и зрительным залом здесь перестанет быть незыблемой, а зритель в определённые моменты окажется внутри пространства спектакля. Однако необычная форма – не самоцель. Она напрямую связана с тем, как создатели постановки сегодня видят один из самых сложных романов Достоевского.
– Наталия Олеговна, «Бесы» – роман, написанный в XIX веке и очень тесно связанный со своей эпохой. Почему театр обращается к нему сегодня?
– Потому что для меня «Бесы» – не история о далёком XIX веке. Читая Достоевского, иногда почти физически ощущаешь, насколько точно он понимал человека. Прошло больше полутора столетий, изменился мир, изменился язык, обстоятельства нашей жизни, но вопросы остались прежними.
Что происходит с человеком, которому не хватает любви? Что мы передаём своим детям? Насколько мы ответственны за тех, кого выпускаем в жизнь? И в какой момент внутреннее неблагополучие одного человека начинает разрушать не только его самого, но и людей вокруг?
Поэтому мне не хочется рассматривать «Бесов» исключительно как роман определённой исторической эпохи. Достоевский пишет о том, что было, есть и, наверное, ещё очень долго будет происходить с человеком.
– Что для вас становится центральной темой спектакля?
– Отцы и дети. Но мне интересен не столько привычный конфликт поколений, сколько ответственность взрослых за своих детей.
Мы часто считаем, что наша обязанность выполнена, если ребёнок накормлен, одет, получил образование, если мы помогли ему устроиться в жизни. Но достаточно ли этого? Человеку прежде всего необходимо ощущение, что его любят. Не за достижения, не за соответствие нашим представлениям о том, каким он должен быть, а безусловно.
Мы выпускаем человека в мир, а потом удивляемся тому, каким он стал. Но что было дано ему до этого? Чему мы его научили? Был ли он услышан? Был ли любим? Поэтому в нашем спектакле вопрос об ответственности родителей за своих детей становится одним из важнейших.
– Получается, любовь становится одной из ключевых тем постановки?
– Да. Я бы даже сказала – жажда любви.
Практически каждый из этих людей так или иначе её ищет. Кто-то любовь потерял, кто-то никогда по-настоящему её не знал, кто-то не сумел принять, а кто-то сам оттолкнул, когда она оказалась совсем рядом.
И за поступками, которые порой кажутся страшными или необъяснимыми, мне важно попытаться увидеть человека. Понять, что с ним произошло. Где началось это внутреннее разрушение.
Мы привыкли повторять известную фразу о том, что мир спасёт красота. А мне в данном случае хочется сказать иначе: мир спасёт любовь. Для нашего спектакля это очень важная мысль.
– Но название романа – «Бесы». Где тогда искать этих «бесов»?
– Внутри человека.
У Достоевского есть мысль о том, что дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердце человека. Для меня это один из ключей к спектаклю.
Наши «Бесы» – не столько история о каком-то внешнем зле, которое внезапно приходит и начинает управлять людьми. Гораздо страшнее наблюдать, как разрушение постепенно рождается внутри самого человека – из одиночества, гордыни, страха, недостатка любви, неспособности услышать другого.
Достоевский вообще для меня очень мистический автор. И «Бесы» обладают этим ощущением: за конкретными поступками, отношениями, столкновениями всё время существует ещё один, внутренний пласт. Там и происходит главная борьба.
– При таком взгляде на роман спектакль может оказаться довольно мрачным. Остаётся ли в нём надежда?
– Для меня это принципиально важно. Я не хочу делать спектакль о безысходности.
Человек может ошибиться. Может причинить боль. Может разрушить очень многое. Но пока он способен остановиться, посмотреть на себя, признать свою ошибку и найти в себе силы любить – надежда остаётся.
Иногда ради другого человека необходимо отказаться от собственных амбиций, от привычной правоты, от того образа себя, за который мы держимся. Это трудно. Но человек способен на это.
И мне очень близка мысль, что не нужно ждать, пока однажды изменится всё человечество. Всё начинается с конкретного человека. С меня. С моего отношения к тому, кто находится рядом.
Одна личность может изменить судьбу другой личности. А если это возможно, значит, один человек действительно способен изменить мир.
– Почему для этого разговора вы выбрали именно иммерсивную форму?
– Потому что она возникает не отдельно от содержания, а непосредственно из него.
В спектакле будет и привычная сцена, и четвёртая стена. Мы не отказываемся от традиционного театра. Но в определённые моменты эта стена будет разрушаться, а расстояние между артистом и зрителем – исчезать.
Мне важно лишить зрителя возможности всё время находиться в безопасной позиции наблюдателя: вот сцена, вот герои Достоевского, вот их трагедия, которая произошла когда-то очень давно.
Нет. Это не только их история.
Подобное происходит сегодня в семьях, в отношениях родителей и детей, в нашей неспособности услышать близкого человека, в нашей жажде любви и одновременно страхе эту любовь проявить.
Именно поэтому зритель в какой-то момент должен оказаться не перед пространством «Бесов», а внутри него.
– То есть иммерсивность должна изменить и сам способ восприятия спектакля?
– Мне бы хотелось, чтобы исчезло ощущение дистанции. Чтобы Достоевский перестал быть для зрителя только великим классиком, которого мы изучали и которого положено почитать, а стал собеседником, задающим очень личные и иногда неудобные вопросы.
Мы начинаем с вопроса: «Что произошло с этими людьми?»
Но постепенно хотелось бы привести зрителя к другому:
«А что происходит с нами?»
Наверное, ради этого мы сегодня и обращаемся к «Бесам».
Беседовала Татьяна Пинчук